«От Неокатехумената к Православию»
Поиск истины, или Обретение истинной веры
— интервью Людмилы Болотновой, Москва, 2010 год.
Слыши, дщерь, и смотри, и приклони ухо твое, и забудь народ твой и дом отца твоего. И возжелает Царь красоты твоей; ибо Он — Господь твой, и поклонись Ему. (Пс. 44: 11, 12).
В Неделю Торжества Православия 2006 года ректор Московской Духовной академии и семинарии архиепископ Верейский Евгений рукоположил в сан диакона студента 3-го курса семинарии Фому Дица (Thomas Diez), направленного в Московские Духовные школы по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II в ответ на ходатайство архиепископа Берлинского и Германского Марка. Это был первый дьякон, ставленник Русской Зарубежной Церкви, который получил рукоположение в Московской Патриархии . Ныне священник Фома Диц служит в Москве, в храме Всемилостивого Спаса бывшего Скорбященского монастыря. Он также является редактором немецкой страницы интернет-проекта «Непридуманные рассказы о войне». У матушки Иоанны и отца Фомы растут три дочки.
В чем была причина поиска новой религии, новой веры? Что подтолкнуло к такомурешению? Люди, события? Была ли Ваша семья религиозной?
Я родился в 1963 году в немецкой лютеранской семье, азбуку веры мне передал отец. Он был верующим, лютеранином. С детства я был религиозным человеком, и исповедовал свою веру перед сверстниками. Подростковый возраст означал для меня серьезное потрясение, я пережил эти годы очень тяжело. Отталкивала школа, с ориентацией на успех, желанием вызвать в молодежи конкуренцию и стремление к карьере и одновременно своим неумением ответить на вопросы о смысле жизни. Как и большинство людей, я потерял свою детскую веру в возрасте 15–16 лет. После окончания гимназии я прослушал курсы катехизации в одном католическом приходе в пригороде Мюнхена. Это был Неокатехуменальный Путь, одно из так называемых «духовных движений» Римско-Католической Церкви — в маленьких общинах читается слово Божие и совершается исповедь и евхаристия []. И здесь, в этом движении, я нашел некую опору в своем одиночестве и в своих религиозных исканиях.
То есть поиск продолжался.
В 1985 году я начал учебу на архитектурном факультете в Мюнхене, а также с большим энтузиазмом и с не меньшей преданностью углубился в жизнь Католической Церкви, стал катехизатором, участвовал во многих паломничествах в Италию, к центру упомянутого выше движения и принял католическую веру. Очень важным для всего моего дальнейшего жизненного пути стал 1988 год, когда я участвовал в миссии Неокатехумената в Западном Берлине. Это был последний год перед крушением Берлинской стены. По сути, я сопровождал одного итальянского священника и четыре многодетные семьи из Мюнхена и Вены, приглашенные Берлинским католическим кардиналом для постоянной евангелизации в этом городе. Опыт совместной молитвы и труда, благовествования Евангелия и семейной жизни под его светом, а также первое знакомство с Православием в его русском «облачении» перевернули во мне все жизненные чаяния. Дело в том, что волны празднования тысячелетия Крещения святой Руси докатились также до Западного Берлина, и можно было много об этом прочитать в прессе. Я начал изучить русский язык, (мы так смеялись, когда услышали слово «преподавательница» впервые на магнитофоне). Шансы выучить язык казались мне небольшими. Но я не сдавался, и русское слово скоро стало для меня вообще воплощением красоты речи. Мне очень нравится славянский язык. Он как колокол, как мощный колокол. Это хороший способ для того, чтобы слово звучало и давало свое богатство, свое содержание через красоту звука… С того года я загорелся желанием стать миссионером Католической Церкви в России. Вернувшись в свой родной город Мюнхен для продолжения образования, я хотел бы жениться, но у Господа были другие планы. Он готовил меня постепенно для принятия святого Православия. Помню, когда я слушал на радио песнопение «Ich bete an die Macht der Liebe» Бортнянского (в дореволюционной России национальный духовный гимн «Коль славен наш Господь в Сионе» — Прим. ред.), я расплакался. И до сих со мной пор так происходит, когда исполняют духовные песни нашей Церкви, полагая в них всю душу. На Западе, в католических храмах, начинают заменять пение в сопровождении органа песнями под гитару. Попытки оправданы, ведь песнопения традиционного католицизма оказываются неспособными вызвать в человеке покаяние. Другое дело — сложившиеся музыкальные традиции Православия. Их глубина несравнима с песнями, которые сейчас используют в католичестве или других инославных конфессиях.
Вы много читали о православии? Как происходило это проникновение в мир совершенно другой культуры, религии?
Что только я нашел в немецкой литературе о Православии, я все прочитал. Особенно мне запомнилось жизнеописание святого Иоанна Кронштадтского и его «Жизнь во Христе», а также «Откровенные рассказы русского странника». Я все опасался прикоснуться слишком к Православию, боясь за свою католическую веру, и молился к Пресвятой Богородице, чтобы не потерять ее. Итак, когда меня пригласили посетить Русскую Пасху в Мюнхене, я отказался. В 1990/91 году я повторно был послан с миссией Неокатехумената, на этот раз в Венгрию. Тут было заложено призвание ко священству, и, закончив архитектурный факультет, я поступил уже в международную католическую семинарию города Берлина.
Интересен путь из другой религии, из Германии, в Православие. Причем не просто принять веру, но стать священником,
Там шли два процес а параллельно. Один процесс — это мое вовлечение в католическую общину с 19-летнего возраста, а другой — это постепенное возрастание моего интереса к Православию, начавшегося на несколько лет позже. Я читал все, что можно было найти, что было тогда доступно на немецком языке. Существуют труды русских отцов Церкви на немецком языке, их биографии, также введения в Иисусову молитву.
Учась в католической семинарии, с 1992 по 1998 год, я скоро почувствовал, что эти две сферы не соединяются воедино. Католическая семинария делает сильную опору на общинную жизнь и на отказ каждого воспитанника от своих личных интересов и пристрастий. И я понял: если я хочу стать католическим священником, то рано или поздно придется отказаться от своей тяги к Православию. Но хочу ли я этого? В чем воля Божия? Я решил себя проверить тем, что отказался от всего, что было связано с Россией, с Православием, от всех моих учебников и книг. С этого момента прошло три с половиной года, и Господь мне ответил ясно, что же делать со своей жизнью. Но тогда я находился уже в Риме…
А сколько лет Вы учились в Риме?
Один год на степень бакалавра теологии. Желание стать священником угасло, и оказалось, что путь целибата был не для меня. Я был вынужден отказаться и вернулся домой в свой родной город, Мюнхен. Снова приступил к своей профессиональной деятельности как архитектор. Нашел работу, слава Богу. И тогда я отложил все самоограничения и стал посещать богослужения в кафедральном Соборе Русской Зарубежной Церкви и заниматься православным богословием. Экклезиология Православной Церкви стала для меня камнем преткновения, для моего, тогда еще католического, восприятия богословия и учения о Церкви. Важно понять, что Зарубежная Церковь всегда воздерживалась от всякой экуменической настроенности, и вследствие этого она утверждала не только, что Католическая Церковь исторически отпала от Православия, но и то, что ее вероучительные отступления вели в ересь. Такое я тогда впервые слышал.
Католики не знают об этом?
Они сторонники теории ветвей, осужденной у нас архиерейским собором в 2000 году. В католическом сознании нет существенных вероучительных различий между православием и католичеством. Как же возможно думать, что католическая вера ущербна, если один миллиард человек ее исповедует? Вначале я сомневался: не фанатики ли эти «зарубежники»? А потом я стал убеждаться о том, что другие Православные Церкви одинаково учат — они только более дипломатично выступают. Благодаря бескомпромиссности Зарубежной Церкви в отношении к инославным мне открылись двери святого Православия, за что я ей очень благодарен.
Это был тяжелый процесс?
Это рухнула твердыня. Что Церковь возглавляется Папой. И что она непогрешимо сохраняет и передает Священное Предание. Это рухнуло тогда в моем сознании.
Сознание рухнуло.
Есть еще один важный момент, и я должен это сказать. В католичестве есть много симпатии к Православной Церкви. Например, тогдашний Папа Иоанн Павел II писал немало о Православии, в том числе о монашестве. Говорил о том, что нужно много сил приложить, чтобы найти потерянное единство с Православными Церквами. Потерянное единство. Действительно, католики потеряли единство Церкви. Даже кардинал Вальтер Каспер, возглавляющий Конгрегацию единства Церкви в Риме, признавался, что отделение от Православия привело Западную Церковь к глубокому кризису в веках, следующих за Великой схизмой 1054 года, и, в конце концов, вызвало Реформацию.
То есть это признается даже Каспером.
Да. Мне стала очень важной мысль обретения единства в Церкви. Можно сказать, Господь вложил ее мне в сердце. И я нашел ответ в поиске единства Церкви в Православии и его учении. Поэтому, когда я увидел, что в Православии нет отступлений от Священного Предания, но верное и целое его сохранение, я перешел на другую сторону реки. Мне казалось, что довольно поздно для такого шага — мне тогда было 36 лет — и, более того, это было большим риском. Ведь все мои знакомые, вся среда движения Неокатехумената — все были католики. И я знал, что наши отношения, вольно или невольно, прерываются навсегда. Так и произошло.
Вы легко вошли в православную среду?
Да, относительно легко, я знал русский язык, мог общаться, тем более владыка Марк многоделал тогда и делает сейчас для немцев. Поэтому для меня это было относительно легко, я любилрусскую культуру. Конечно, другим немцам, неговорящим по-русски, было труднее удержаться в среде русского прихода. И не один обращенный вПравославие потом ушел через несколько лет, втом числе священники. Для немца принять Православие очень тяжело потому, что все Православные Церкви, которые существуют в Германии, делают сильный акцент на сохранение своего языка и своей культуры.
Вы имеете в виду язык богослужения?
И язык богослужения, и язык общения между собой. Поэтому перед человеком встает проблема: меняется не только литургическая жизнь, но он вступает в Византийский мир богослужения из Западного. Мы с вами знаем, что Православие определяется не обрядом богослужения. Римский обряд богослужения тоже считался православным, до разделения. Православие определяется богословием, духом и молитвой. Однако Православной Церкви западного обряда ныне не существует, по крайне мере в Германии, и поэтому немцы стоят, с одной стороны, перед необходимостью привыкнуть, вжиться в Византийский обряд, и с другой стороны, дополнительно разбираться в этой новой языковой среде. Эта двойная сложность объясняет, почему так мало немцев до сих пор принимает Православие. Часть из них предпочитает, приняв Православие, оставлять свое отечество, чтобы жить в Греции или в России.
Вы приняли крещение в Мюнхене?
Да, в 2000 году в храме Новомучеников и исповедников Российских и святителя Николая Мирликийского. Сразу начал нести послушание на клиросе. Я чувствовал, что Бог меня призывает к священству. То, что был невозможным у католиков, казалось осуществимым в условиях Православия. Владыка Марк поддерживал меня в намерении принять священство, правда, после некоторых колебаний. Потом созрело желание получить образование в России и остаться там. Я чувствовал это как призыв, как заступничество святителя Николая, что мой путь идет туда, в Россию, надолго и, может, навсегда. Начали искать возможности. Сначала Владыка подумал о Свято-Тихоновском университете. Но потом показалось, что самое подходящее место Московская Духовная семинария в Сергиевом Посаде. В 2006 году я стал дьяконом, первым ставленником Русской Зарубежной Церкви в Московской Патриархии. Это было тогда большое событие, послужившее сигналом для непосредственно предстоящего объединения двух Церквей.
Актуален ли для вас вопрос взаимоотношения между православием и католичеством?
Очень актуален. Важнейшей темой в настоящий момент для наших взаимоотношений остается примат папы. Мы привыкли смотреть на вопрос примата, верховенства Петра и его служения, как на изолированный, отдельный факт, как будто это касается только администрирования и юрисдикционных вопросов Но он сказывается также на духовной жизни человека в Католической Церкви. Как это понять? Римский папа претендует на непогрешимость, что для нас, православных, является искажением Священного Предания. Это неприемлемо для Православия, ни один человек не является непогрешимым. И с признанием непогрешимости связан вопрос
послушания. Непогрешимому человеку, хотя бы лишь в вопросах вероучения, должно оказываться безоговорочное послушание. Оказывается, что специфическое для католиков требование послушания проникает все слои иерархии. Даже среди простых верующих вспыхивает порой фраза: ты должен мне послушать. В чем заключается послушание и в чем состоит христианская свобода, сво- бода совести перед Богом в нашем понимании? В Православной Церкви есть огромная свобода и ответственность человека. Старец, направляя и наставляя своих пасомых в духовной жизни, как бы вместе с ними ищет воли Божией, (во взаимном возрастании). Духовник, слушая волю своего чада, осознает, что в ней, возможно, явится голос Божий. Богословие греческих Отцов Церкви (Григорий Нисский, Василий Великий) гораздо положительнее оценивает человеческую волю, нежели западное под влиянием блаж. Августина. Отражение этого найдем в молитве Симеона Нового Богослова: «Даждь ми дерзновенно глаголати, яже хощу, Христе мой, паче же и научи мя, что ми подобает творити и глаголати» (Последование ко Св. Причащению, 6-я молитва). В глубоком уважении свободы и воли человека, как предпосылки христианского послушания, я вижу разницу с его католическим пониманием. Для католичества характерна безоговорочность, а нам этот дух чужд.
А как же быть с этой известной притчей? Старец велел ученику посадить репу, причем корешками кверху. А ученик подумал: вот старец что-то перепутал, и посадил правильно — вершками наверх. Репа, конечно же, взошла. Тогда ученик и говорит старцу: «Видите репа-то выросла, потому что я не послушал вас». На что старец ответил: «Но иначе выросло бы твое послушание».
Послушание нужно. Но здесь какая разница? Послушание значит, что придется порой делать то, чего я не понимаю. И как верный ученик я не должен сейчас понимать. Я могу доверять старцу, что Бог ведет его, и могу в послушании делать то, что он говорит, хотя я пока не понимаю. Это православное понимание. Здесь мы еще едины. Где мы расходимся с католиками — это момент, когда католичество требует безоговорочного послушания для того, чтобы оставаться в конкретной общине, или вообще в лоне Церкви.
Нужен ли диалог с католиками?
Надо быть очень осторожным при контакте с католиками и не забывать о том, что их учение о Церкви скрывает в себе огромные камни гордости, которые разламывать нелегко. Здесь нужны гибкость и мудрость, чтобы не только не сдавать свои позиции, но и поломать, в хорошем смысле, эту гордыню богословского учения, касающуюся примата. Мы также обязаны молиться о единстве, чтобы те, кто потерял единство с нами, вернулся в лоно Церкви. Бог силен реализовать это шаг за шагом. Поэтому полезны контакты с католиками, полезны диалоги, если они только происходят на фоне истины. Необходимо умение различать вопросы первостепенного значения от второстепенного. Необходимо ознакомить католических богословов в широком масштабе с православным богословием, которое, что любопытно, не входит ни в один учебный план факультетов католической теологии для получения диплома или степени бакалавра. Обычный католический священник с Православием совершенно не знаком, его учения не знает. В Русской Православной Церкви каждый священник хотя бы один год обучается основам западных христианских конфессий. Когда Католическая церковь продолжает стучаться в наши двери в поиске единства, возможного соединения, мы должны им предложить: введите основы православного богословия как обязательный предмет теологического образования будущего католического священника.
Очень часто говорят, что это не поиск единства, а поиск новой паствы. Часто говорится, что Католическая Церковь испытывает недостаток паствы, а Россия — это страна традиционно верующая. И это поиск новой паствы.
Я не думаю, что Рим делает ставку на успешную миссионерскую работу в России. Католиков здесь просто не принимают. Я, однако, недостаточно информирован, насколько униаты в России и в странах СНГ занимаются вербованием. Но есть формы косвенного непрямого влияния Като- лической Церкви на Православие, это, например, ее миссионерские движения, начавшие после перемен, в начале 90-х годов, свою деятельность в России, прямо с Москвы. Среди них есть также Неокатехуменальный Путь, к которому принадлежат православные верующие, которые стараются внедрять в наших приходах этот Путь. Сложность заключается в том, что верующие, находящиеся лет десять, двадцать в непрерывном молитвенном общении с католиками, от них в результате уже ничем не отличаются: Для них службы, подобные всенощному бдению, оказываются лишенными смысла, церковно-славянский язык является лишь помехой, иконы — не предметы поклонения, догматические различия между католицизмом и православием несущественны. Конечно, не в наших интересах насаждать в наших общинах этот дух.
А если немного отступить от богосло- вия. Как сложилась ваша семья? Как вы встретились, как познакомились? Как образовалась такая замечательная семья, семья православного священника и еще в России? Ведь многие стремятся уехать из России.
Моя матушка из Белостока, это Восточная Польша, и родом из православной семьи. Она тоже приехала на учебу в Сергиев Посад с благословения архиепископа Якува (Белосток и Гданьск). И там мы познакомились на клиросе. Сначала было сложно, потому что я хотел остаться в России, а она — вернуться в Польшу. Мы только начинаем понимать, как Господь ведет нашу историю. Появились друзья, подруги. Появились дети. Со временем стало легче жить в России благодаря тому, что есть приход, среда, которая нас сильно поддерживает. Мы находимся как в лоне одной большой семьи. Сколько помощи мы получали, когда просто на финансовом уровне было очень трудно держаться. Кто-то поможет с врачом, кто-то с машиной, с квартирой. Сложно, конечно, с языком, особенно для меня. Проповеди говорить по-русски — дело непростое. Иногда мешает акцент, иногда интонация.
В Ваших планах сейчас быть здесь, в России?
Если удастся решить все житейские проблемы, в том числе жилищный вопрос, и священноначалие даст свое благословение, тогда останемся в России.
Когда Вы начали служить в России, работать здесь, общаться с людьми, с паствой, в чем была трудность, в чем отличие от немецкой, католической паствы, в чем плюсы, минусы? Что Вас, может быть, удивляет?
Если сравнивать с католичеством, то отличия настолько велики, что просто нет смысла сравнивать. В России мне бросается в глаза, что очень важны личные отношения с духовником. В рамках исповеди решаются в принципе все важные вопросы. И это было для меня что-то совершенно новое. Я знал из католичества, что очень многое личное решается общинно и гласно, например в катехизационных встречах. В некотором смысле исповедь у нас заменяет отсутствие таких встреч. Она — мощное средство душепопечения в своем индивидуальном обращении к каждому приступающему к причастию. Но чувствуется недостаток общения среди верующих. И желательно, чтобы появились группы или братства, где люди жили бы вместе и делили бы все совместно друг с другом. Если есть маленький приход, это появляется. В XVII, XVIII веках существовали такие братства в Юго-Западной Руси, но и сейчас есть, например, братство в Москве «Всемилостивого Спаса» и другие. С некоторыми членами миссионерского движения, основанного иереем Даниилом Сысоевым, мы задумываемся об основании миссионерско-богословского братства. (Со второй половины XIX века до 1917 года в России было образовано до 700 братств. — Прим.. ред.)
Расскажите о своей семье. Как Вы общаетесь с детьми? На каком языке?
Мы такая семья —с родителями из двух наций. Нам педагоги и друзья посоветовали обращаться к детям на своем родном языке. То есть я делаю это исключительно на немецком языке, а моя супруга — на польском языке. Между собой говорим только на русском, как на нашем единственном общем языке. Дети обращаются ко мне по-русски, а к моей супруге по-польски или по-русски.
Отношение к семье на Западе и здесь в России. Есть большая разница или нет?
Иоанна (матушка):
Бытовая неустроенность. Просто страшно иногда.
Тяжело с семьей жить? Большинство людей бегут на Запад в том числе из-за детей. А вы оттуда сюда.
Мы долго жили здесь на птичьих правах. Сейчас у нас уже есть разрешение на временное проживание, еще на два года. Социальное обеспечение иностранных граждан в России, в отличие от Евро-союза, слабее, чем для коренного населения.
И трое детей! Как же медицинская помощь?
Нынешний наш статус включает уже бесплатную медицинскую помощь, а до этого нас лечили порой бесплатно. Адвокат из наших прихожан помогает нам выкрутиться из неудачного решения квартирного вопроса.
То есть вы живете в приходской православной среде и это вас спасает?
В России есть столько утешения, столько солидарности. И, несмотря на то что не зарабатываем, наша одежда не снашивается и ботинки не в дырках. Наша жизнь погружена в Божественную экономию, в Божественный Промысел. Поэтому мы счастливы.